"Пошлый, несчастный, дрожащий маленький человек в котелке
стоял посреди комнаты, почему-то потирая руки. Таким я на
мгновение увидел себя в зеркале. Затем я быстро вынул из
чемодана бумагу, конверты, нашел в кармане убогий карандашик и
сел к столу. Но оказалось, что писать мне не к кому. Я мало
кого знал и никого не любил. Письма отпали, отпало все
остальное: мне смутно казалось, что необходимо прибрать вещи,
надеть чистое белье, оставить в конверте все мои деньги --
двадцать марок -- с запиской, кому их отдать. Но тут я понял,
что все это решил я не сегодня, а когда-то давно, в разное
время, когда беззаботно представлял себе, как люди стреляются.
Так закоренелый горожанин, получив неожиданное приглашение от
знакомого помещика, покупает в первую очередь фляжку и крепкие
сапоги, -- не потому, что они могут и впрямь пригодиться, а
так, бессознательно, вследствие каких-то прежних непроверенных
мыслей о деревне, о длинных прогулках по лесам и горам. Но нет
ни лесов, ни гор -- сплошная пашня, и шагать в жару по шоссе
неохота. Так и я понял несуразность и условность моих прежних
представлений о предсмертных занятиях; человек, решившийся на
самоистребление, далек от житейских дел, и засесть, скажем,
писать завещание было бы столь же нелепым, как принять в такую
минуту средство от выпадения волос, ибо вместе с человеком
истребляется и весь мир, в пыль рассыпается предсмертное письмо
и с ним все почтальоны и как дым исчезает доходный дом,
завещанный несуществующему потомству.


И вот то, что я давно подозревал, -- бессмысленность
мира,-- стало мне очевидно. Я почувствовал вдруг невероятную
свободу, -- вот она-то и была знаком бессмысленности. Я взял
двадцатимарковый билет и разорвал его на клочки. Я снял с руки
часики, швырнул их на пол и швырял их до тех пор, пока они не
остановились. Я подумал, что могу, если захочу, выбежать сейчас
на улицу, с непристойными словами обнять любую женщину,
застрелить всякого, кто подвернется, расколошматить витрину...
Фантазия беззакония ограничена -- я ничего не мог придумать
далее.


Опасливо и неловко я зарядил пистолет, затем потушил в
комнате свет. Мысль о смерти, так пугавшая меня некогда, была
теперь близка и проста. Я боялся, страшно боялся чудовищной
боли, которую, быть может, мне пуля причинит, но бояться
черного бархатного сна, ровной тьмы, куда более приемлемой и
понятной, чем бессонная пестрота жизни, -- нет, как можно этого
бояться, глупости какие... Стоя посреди темной комнаты, я
расстегнул на груди рубашку, наклонился корпусом вперед,
нащупал между ребер сердце, бившееся, как небольшое животное,
которое хочешь перенести в безопасное место и которому не
можешь объяснить, что нечего бояться, а напротив, для него же
стараешься... но оно было такое живое, мое сердце, -- плотно
приложить дуло к тонкой коже, под которой оно упруго
пульсировало, было мне как-то противно, и потому я слегка
отодвинул неудобно согнутую руку, так, чтобы сталь не касалась
моей голой груди. Затем я напрягся и выстрелил. Был сильный
толчок, и что-то позади меня дивно зазвенело, -- никогда не
забуду этого звона. Он сразу перешел в журчание воды, в
гортанный водяной шум; я вздохнул, захлебнулся, все было во мне
и вокруг меня текуче, бурливо. Я стоял почему-то на коленях,
хотел упереться рукой в пол, но рука погрузилась в пол, как в
бездонную воду."

Вчера я это нашел в ЖЖ, и говоря во общем-то ребята так смешно...ну по крайне мере это сочинение было смешно.

"Зачем мои родители так опускают меня? Зачем они говорят, что я не умею разговаривать со взрослыми и всё время сравнивают меня с кем-то? Я не люблю сравнения. Я не люблю, когда мне говорят: "Оля, вот посмотри на Машу\Катю\Дашу\Наташу. Они – не то, что ты. Они всё умеют и всё знают." А я, что же, "чужая на этом празднике жизни?" Знаю, знаю, что это не так, но всё-таки..."

Быть может, свои родители опускают себя потому что, в сущности она простая и глупая маленькая девушка. Точно. Кстати, она ходит в университет, боже, такая глупость. Я никогда не думаю, что я себя вёл так плохо, ну плохо это неправильное слово... лучше по-детски. Мир бы был лучшее место если я бы мог убить людей как её. Верно. Возможно сделать самоубийство. Блин.

текущее настроение: всё меня бесит
текущяя музыка: primus - my friend fats

Я решил, что творчество другого дневника было неизбежно. Исходя из этого, вот мой новый дневник, который я надеюсь, что я сможу улучшать мою способность писать и понимать русский язык. Ну я уверен, что я буду удачным.

Пока.

текущяя музыка: mars volta -- vicarious atonement